Один из самых успешных театральных режиссёров последнего десятилетия Иван Пачин не делит зрителей на больших и маленьких. Его спектакли адресованы родителям и детям для семейного просмотра и рассчитаны на послевкусие – обсудить увиденное дома или в соседнем кафе за чаем с пирожным.
В скандалах не замечен, к эпатажу равнодушен, творчество в наше циничное время ставит выше денег – cвоим примером он развенчивает главные стереотипы о режиссёрской профессии. В то время как режиссёры всех типов и мастей, подобно мотылькам, летят на свет огней двух столиц, выросший в Петербурге и окончивший Щукинскую школу лауреат международных фестивалей Пачин с интересом продолжает исследовать театральную глубинку восьмой части суши, кочуя из одного города в другой. География городов, в которых он ставил свои спектакли, впечатляет – от Севастополя до Хабаровска. «Театр должен отталкиваться от провинции, в Москве и Питере театр в первозданном виде невозможен. И я очень люблю провинцию», – объяснил режиссёр в одном интервью причину своих странствий. В начале весны Иван возглавил Нижегородский ТЮЗ. Путешествовать по стране как приглашённый режиссёр он не перестанет, но, очевидно, будет делать это реже.
Ижевскому зрителю Иван Пачин известен по спектаклю «Детство Чайковского»: на сцене Государственного театра кукол Удмуртской Республики он идёт уже два сезона. Для Пачина работа над спектаклем получилась особенной: погружаясь в Воткинск середины позапрошлого столетия, он то и дело мысленно возвращался в Воткинск 90-х годов века XX, город своего детства.
По волнам памяти
– Однажды мне позвонил директор Удмуртского театра кукол Игорь Мальцев и предложил сделать спектакль: «Что-нибудь про Ижевск». Я ответил, что тема хорошая, у меня мама и бабушка родились в Удмуртии. В летние школьные каникулы я приезжал из Березников, где жил с родителями (это Пермский край), к бабушке в Воткинск. И мы с Игорем Вячеславовичем набрели на идею спектакля о детстве Петра Ильича Чайковского, потому что где Воткинск – там Чайковский. Потом вместе с драматургом Полиной Коротыч, с которой я давно работаю, съездили в Музей-усадьбу великого композитора, познакомились с театром и начали сочинять.
Худрук Хабаровского ТЮЗа Константин Кучикин очень точно сформулировал: «Всё, что я делаю на сцене, взято из моего детства». Так и есть – всё рождается из детских воспоминаний, мечтаний и фантазий. Во время работы над «Детством Чайковского» мне многое напоминало о детстве. Я жил в гостинице цирка и вспоминал, как бабушка рассказывала про старый ижевский цирк как о чём-то удивительном и волшебном.
Что касается Воткинска, этот город навсегда останется в моей памяти, в сердце, я навсегда его люблю. Вспоминаю дороги детства, по которым мы с бабушкой куда-то шли, по её делам или просто на прогулку. Бабушка разносила газеты, я вызывался ей помочь. Бабушка, захватив корзину, шла в лес за ягодами – она знала волшебные земляничные места, и я от неё не отставал.
Ей казалось, что ходить в шортах по улицам приличного города – а Воткинск она считала самым что ни на есть приличным – совершенно недопустимо, даже детям. Мы с братом были совсем детьми, но в шортах не бегали даже в жару. И когда мы втроём вместе с бабушкой шли купаться на пруд, она следила, чтобы одеты мы были подобающим образом.
Можно сбиться со счёта, сколько раз я был рядом с музеем Чайковского, проходил мимо памятника. Знаете, это как если живёшь в Петербурге, не стремишься попасть в Русский музей или Эрмитаж, потому что вся красота под боком и поход всегда можно отложить на другой день, который – вот досада! – всё не наступит. Но у меня и желания зайти в музей особого не было. В том возрасте гораздо дороже и ближе была лошадка, которая венчала башню одной из труб завода. Совершенно непонятно, для чего она там была нужна, какую функцию выполняла. Так или иначе, лошадка была одним из символов моего детства. Лошадка и мороженое – ты его только что съел, а ещё лучше, если бабушка только собралась его купить.
В Удмуртии до рабочего момента я был в последний раз пять лет назад, когда умерла бабушка. Похоронили её не в Воткинске, а в Шаркане, где она родилась. Потом выяснилось, что девочка Юля, которая играла у нас в спектакле, из Шаркана и живёт рядом с этим кладбищем. Что-то мистическое в этом было, какие-то родные мотивы с элементами нежности.
Влюбить, а не удивлять
Накануне премьеры ко мне подошли телевизионщики с вопросом: «Чем будете удивлять?» Мне этот вопрос показался странным. У театра кукол другая задача – оживить предметы на сцене, попытаться влюбить людей в театр, в существо самой придумки, в основе которой стоит игра. Каким на самом деле было детство Петра Ильича, мы с полной уверенностью сказать не можем, но и не претендуем на истину в последней инстанции. В нашем случае это попытка соединить правду и миф. Какие-то события, показанные в спектакле, действительно происходили в реальной жизни, какие-то пришлось доработать. Перенести, например, по времени приезд императора на завод, чтобы главный герой встретился с его сыном. Это нам показалось интересным, и мы сознательно пошли на данную историческую уступку в угоду сюжету.
Театр – вещь лёгкая, но ненужная, как цветы. Он не меняет жизнь человека, но, как писал Гоголь, « это такая кафедра, с которой можно много сказать миру добра».
Детский театр необходим, чтобы у ребенка и взрослого было развитие эмоционального интеллекта. Я не устаю повторять, что мы хотим видеть на наших спектаклях детей и взрослых, потому что любой спектакль происходит на разных уровнях – есть детский, а есть взрослый. И далеко не факт, что взрослый понимает всё, что происходит на детском уровне. А нам важно, чтобы ребёнок и взрослый обсудили увиденное, чтобы спектакль стал темой их общего разговора. Очень важно, чтобы происходящее на сцене тронуло не только ребенка, но и взрослого. Когда младший видит эмоциональное вовлечение в спектакль старшего, то родитель становится ему понятнее и ближе. Он же всему учится, ему интересно, что тронуло до слёз или рассмешило маму.
Но, как это часто бывает, на практике всё получается не так. Родители после спектакля поворачиваются к детям и спрашивают: «Ну как, тебе понравилось?» На этом, как правило, обсуждение спектакля заканчивается.
«Я к Таврическому саду…»
Знакомство с современной детской литературой, которая послужила основой для большинства спектаклей, началось с книги Анджелы Нанетти «Мой дедушка был вишней». Понравилось название, взял полистать – и не смог оторваться. Как оказалось, в современной европейской литературе нашли удивительный тон в разговоре с детьми о взрослых вещах. 
Я стал покупать эти книги и оставил в книжном магазинчике круглую сумму. Поначалу было ощущение, что современная детская литература – сплошной мёд. Конечно же, это не так. Были произведения (и немало), которые меня совершенно не убедили, даже у тех авторов, которыми я зачитывался. На этом фоне особняком стоит норвежская писательница Мария Парр, у которой нет проходных книг.
Любопытный факт: по сборам от продаж её книги « Вафельное сердце» Россия на втором месте, после Норвегии. Предполагается, что это одна из последних книг, которую ребёнок с родителями читают вместе. У «Вафельного сердца» есть продолжение. Вторая часть называется «Вратарь и море» и написана она совершенно другим языком – это первая книга, которую ребёнок читает сам. В «Вафельном сердце» множество интересных словесных оборотов, ребёнку одному читать её трудновато. А в книге «Вратарь и море» предложения короткие, ясные и ёмкие. Об этих нюансах мне поведала сама Ольга: я встречался с ней, когда ставил спектакль «Вратарь и море». Точно так же перед спектаклем «Умеешь ли ты свистеть, Йоханна?» я обращался к Ольге Мяэотс, переводчице Ульфа Старка, и получил от неё много полезных рекомендаций.
В определённый момент я решил, что хочу и должен заниматься другими авторами. Отошёл от современной детской литературы и увлёкся авторами-шестидесятниками. Мы поставили в ТЮЗе Брянцева «Счастливого неудачника» по одноимённой повести замечательного писателя Вадима Шефнера, автора совершенно немедийного. Кого ни спросишь, его никто не знает, разве что филологи. И мы решили это исправить. Ещё один автор, которого я сравнительно недавно открыл для себя, – Игорь Ефимов. Мне очень нравится его произведение «Таврический сад». Это очень тонкая, замечательная литература. Настоящее искусство, которое хочется нести в массы.
