Дело в шляпе. Интервью лидера группы The Hatters.

За столом у входа в бар было всё, как всегда. Зашло несколько человек, торопясь на работу. Снаружи за стеклянными дверями ходили люди, иногда останавливались, чтобы прочитать прилепленные скотчем объявления. Но вот, толпа у стекла стала расти, они заглядывали внутрь, глаза бегали в поисках главного героя вечера. Впервые за всё время моей работы интервьюером, проект «За стеклом» был реален. Молчаливая наблюдательность возрастала.

А на сцене разыгрываются музыканты. Звуки и ритмы такие непривычные, что даже не мешают. Носятся по залу звукачи, снуют официантки. Но солисты ещё на радио – жгут в эфире.

Ну, кажется, приехали. Шумные, веселые. Директор группы Даниил подвел к нам Юрия Музыченко. Знакомимся, рассаживаемся. Вежливые вопросы не для печати: какдоехали, неусталили, чтобудетепить? Юрий заказал бутылочку «местного».

 

— Отличаются ли люди в разных городах?

Не сильно. Мы же, в основном, общаемся с людьми, близким нам по возрасту. Ну, «плюс-минус» десять лет. Мы примерно одинаково воспитывались, смотрели одни и те же фильмы, мультфильмы, в школе нас одинаково учили. Бывают всякие люди, но даже если кто-то где-то нахамил, это же не говорит ни о чем конкретном. В большей части – это воспитанные, вежливые, отзывчивые люди.

 

— Дарят какие-то необычные подарки после концертов?

Дарят. Пока что все подарки в нашем вкусе.

 

— Золото-брильянты?

Нет. Алкоголь (Смеется. В это время Юрию принесли напиток по его вкусу, он вежливо спрятал тару под стол, чтобы не попала в кадр). Мы всё ждем, когда начнут шляпы дарить, потому что это удовольствие дорогое, как оказалось.

 

 

— Вы сказали, что по дороге в Ижевск смотрели советские мультфильмы. На какого героя хотели походить в детстве?

Ну, конечно, на Трубадура из «Бременских музыкантов». Такой красавец. Кстати, сегодня его пересматривали – просто фильмы закончились все. Стали мультики смотреть.

 

— Я читал, что Анна Серговна, ваша жена, ходит по музеям в городах. Нравится местное искусство?

Мы снимали такой небольшой проектик. Она ходила на всякие, в основном, дурацкие мероприятия, которые особо не афишируются. Например, была сходка любителей Гарри Поттера в местной библиотеке. Специально выискивали такие места, про которые особо не говорят, но там собираются углубленные в какую-то тему люди. Специфические. Ну, и немножечко их там троллили дурацкими вопросами. Это не обидно звучало, потому что у моей жены образ Анны Серговны. Она такая веселая библиотекарша «за сорок». Когда она прикалывается, делает это беззлобно.

 

— У основной части состава вашей группы театральное образование. По театру не скучаете?

А мы же вернулись в театр. Мы с Анной Серговной работаем в театре «Лицедеи».

 

— А надолго уходили?

Мы уходили где-то на полтора года, перед тем, как произошли изменения. Театр долго разваливал один нехороший человек. В итоге, его выгнали оттуда, и мы вернулись. И там сейчас труппа всего лишь девять человек. Четыре «старика-основателя» и пять человек нас молодых.

 

— Времени-то хватает на концерты и на работу в театре?

Ох! Понимаете, как раз в этот год, когда мы ушли из театра, начали активно заниматься этим музыкальным проектом, группой The Hatters («Шляпники»). (На сцене начал тестировать звук аккордеонист Павел. Стало очень громко. Юрий прямо примкнул к диктофону). И как-то все попёрло. А по театру скучали безумно, потому что это совсем другая энергетика. В итоге, мы вернулись в театр и теперь уже сложнее совмещать, конечно. Вот мы сейчас уехали на целый месяц в тур. Естественно, в спектаклях нас сейчас там нет.

 

— Почему выбрали такой сложный жанр – клоунада?

А это довольно забавно получилось. Как говорят: «Случайности не случайны». Видимо, к этому все и шло. Получилось все очень просто. Когда я поступал в театральное, не хотелось бы хвастаться (театрально поправляет волосы), но в тот год набирало пять мастеров и я прошел ко всем. К третьему туру, или ко второму, я уже не помню. Не важно. В общем, нужно уже определяться, к кому ты конкретно пойдешь.

Вот к «Лицедеям» я совсем не хотел идти, потому что я видел себя в Молодежном театре на Фонтанке у Спивака или в театре Комедии. И когда я пришел на второй тур, на прослушивание, там как раз во дворе стоял «Харли-Дэвидсон». Захожу туда, а в приёмной комиссии сидит мужик в майке. Он, видимо, с бодуна, спит. И он такой крутой! Ну, крутой мужик! Соловей его фамилия, классный мужик!

Меня просят: «Спойте что-нибудь». Я начинаю петь: «Выйду ночью в поле с конем». Закрываю глаза. И он так, знаете, приоткрывает глаз, на меня смотрит: «Подожди-подожди, ты, когда на скрипке играешь, тоже глаза закрываешь?» — «Нет» — «Ну, вот и не надо. Выглядишь, как идиот». И дальше спать. И мне эта наглость так понравилась, что я выбрал их. И, в итоге, не зря. Они настоящие рок-н-рольщики.

 

 

— Тяжело поддерживать амплуа клоуна на сцене?

Понимаете, такой круг общения вокруг меня. Все довольно самокритичные, открытые люди. Веселые, в основной массе. Поэтому, это уже как образ жизни. Я уже по-другому не представляю.

 

— А есть какой-то преподаватель или наставник, которому вы благодарны за то, что он вас «сделал»?

В первую очередь, это актеры театра «Лицедеи». Это несколько прекраснейших педагогов из театральной академии. Человек, которым я восхищаюсь – это Елена Игоревна Чёрная, по речи педагог, просто сумасшедше профессиональный человек. И Илья Прусикин, мой друг, вокалист группы Little Big, на пару лет меня старше. Он в нашей компании лидер такой. Альфа-дурак (смеется).

 

— В вашей компании – это в питерской тусовке?

Да, именно в питерской тусовке. К нему все прислушиваются, и он всегда старается помочь, поддержать. Когда я только начинал проект «Шляпники», он поддержал, сказал: «Обязательно, делай!» И сейчас мы вместе работаем. Благодаря ему, мы стараемся создать некую Little Big Family, где будут такие коллективы, в стиле Little Big: самобытные, что-то о России, для России.

 

— А что вас привлекло в профессии актера?

После девятого класса я хотел в музыкальное училище, ходил на курсы. Я понимал, что в десятый класс меня не возьмут. (Смеется). Ну, такой был – троечник. Я самый младший в семье, любимчик. Мне все с рук сходило. Да и дурнем я был уж, раздолбаем конкретным.

Простите, отвлекусь от вопроса. Мы уже в шестом классе рок-группу делали. Причем, забавно получилось. Придумали группу, назвали её «Фобос». Пошли мелом на всех заборах, стенах писать «Фобос». На следующий день Решили назваться «Деймос». Пошли, везде написали: «Фобос – уроды!». Начали писать «Деймос». Верили во всю дурь, которую делаем.

Возвращаюсь к вопросу. Пошел в музыкальное училище после девятого класса, на курсы. И мне не понравилась атмосфера. Они какие-то все отстраненные немного. Замкнутые люди музыканты. А я другой. И мы с мамой решили поступать в театральное. Мама договорилась, чтобы меня взяли в десятый класс. Вот так я и попал в театральное. Ну, никуда бы меня больше не взяли.

 

— Есть ли какие-то неудавшиеся роли, которые вам запомнились?

Ой, да! (вздыхает). Прямо уже на первом курсе. Мы же сразу пошли «вставать» в актерскую базу учета на «Ленфильм» – так она, по-моему, звучит, я даже не помню. И на втором месяце обучения меня уже утвердили на второстепенную роль – лучший друг главного героя. Я прямо так обрадовался. И фильм должен был быть интересным. Но поменяли главного героя, и я по возрасту не подходил. И я слетел. Вот из-за этого обиднее всего. Но, в итоге, я увидел фильм – полная фигня.

 

— Задевает ли вас конкуренция в профессии?

Вы знаете, так сложилось, что у нас нет конкуренции. Драматической театральной клоунады в России я не знаю. По крайней мере той, которой надо было бы знать. В музыкальном плане нас можно, конечно, сравнивать с «Ленинградом», но это то же самое, что говорить: «О, они на гитарах играют – это Metallica». Может, по духу песни похожи, потому что мы тоже любим выпить. Но конкуренции как таковой практически нету.

 

 

— Тогда, к кому себя относите: к более высокому уровню артистов или к питерской верхушке андеграундного дна?

Сложно сейчас про этого говорить, потому что мы слишком быстро «выстрелили». Вот этот год для нас – самый страшный. Чего греха таить, в этом году мы узнаем: это был просто выстрел неожиданный, либо мы людям понравились за наше творчество. Поэтому, если мы с вами через год увидимся (смеется), я, наверное, смогу ответить на этот вопрос.

 

— Что раздражает больше всего в современном шоу-бизнесе?

Раздражает то, что люди слишком протоптанными дорогами всегда пытаются пройти. И выскочить на хайпе, на тренде. Ну, вы понимаете – выстрелить на резкой волне. Это то, о чем мне всегда говорил Илья Прусикин: «Никогда не стараться выезжать на трендах». Приведу очень грубый пример – Шурыгина. Сейчас очень много людей на ней повыскакивают, а дальше не понятно, что будет. Вот это и раздражает.

 

— Как клоуны, вы можете говорить больше, честнее. Вы даже выглядите очень по-другому: татуировки, яркая внешность. Вам не кажется, что люди вас немного боятся?

Ну, татуировки я сделал, чтоб быть крутым – это факт. Да и в принципе, все, что я делаю, это чтобы нравиться девчонкам, быть крутым. Все всегда так делали. Самое обидно, что от этого есть выхлоп, когда это уже не нужно. (Смеется). Т.е. у меня есть возможности, но есть жена и ребенок, и мне это не надо. (Показываю на девушек, которые столпились за стеклом бара, чтобы посмотреть на то, как мы записываем интервью). Да, девчонки хорошие по городам, улыбаются все время (Машет девушкам, те визжат).

Если это был вопрос, который задается от лица зрителей – не бойтесь. Я очень добрый, приветливый человек.

 

— Вы начали недавно вести влог (видеоблог – Ред.) о закулисной жизни. Ведь рядовые зрители, не имея доступа за кулисы, всегда придумывают больше, чем есть на самом деле. Как бы вы описали сегодняшние отношения сцены с прессой?

Да, нормально. Когда задают нормальные вопросы, на которые приятно отвечать, с удовольствием работаю. Когда бывают дурацкие стандартные вопросы, вы понимаете про что я говорю (подмигивает), мы с вами обсудили их в начале интервью. (Смеемся).

Влог веду потому, что у нас реально очень весело. Есть такая тема, когда пошутил, все посмеялись в компании, и ты пытаешься рассказать её кому-то – и она не понятна. Потому что эта шутка подготавливается контингентом людей, которые там находятся, атмосферой, местом, интонацией. Иногда это прикольно снять. Плюс, у нас идей всяких дурацких много. И, опять же, это хорошее привлечение внимания к творчеству группы.

 

 

 

— Вы сняли клип на вашу песню «Зима». Мы знакомимся с главными героями клипа, когда они переживают серьезный кризис. Случались ли кризисы в вашей жизни? Как вы с ними справлялись?

Ну, мы с Анной Серговной ругаемся очень часто. Прямо, кричим. (В это время аккордеонист начинает не только играть, но и распеваться. Юрий чуть ли не ложиться на стол к диктофону). Мы эмоциональные люди! Поэтому, можем за час десять раз покричать, десять раз помириться и не обратить внимания, что кто-то кричал! (Уау! Ау! — распевка идет полным ходом). Но в последнее время это стало гораздо реже, потому что, если мы вдруг начинаем повышать голос… (Ууууууу!). Паша, дай поговорить с людьми!!! (Стало чуть тише. Ненадолго).

Если мы начинаем повышать голос, в комнату заходит наша дочка Лиза и говорит: «Вы что, дурацкая семья что ли?» Она так это называет.

 

— А вас можно назвать классической семьей?

Да, совершенно классическая, каноническая, анекдотическая. Я люблю, чего уж греха таить, прийти поздно, подвыпивший, потому что друзья попросили: «Посиди, поболтай». Песни мы сочиняем – чуть-чуть накатим для атмосферы.

Деньги все всегда хранятся у жены. Имущество все на жене. Если у меня есть карманные деньги, то это сдача. Мы очень каноническая русская семья из анекдотов. А про клип уже все, да? Поговорили?

 

— Нет, мы просто немного отвлеклись. Как снимали его? Там же столько эмоций.

Песня вообще была написана про полную эмоциональную опустошенность. Про полнейшую апатию. Папа у меня умер в момент написания песни. Очень тяжёлая она для меня была. И друзья мои…(ухмыляется) Опять Илья Прусикин и Алина Пязок – мы вместе всегда все делаем. Илья знает про эту ситуацию. И мы специально решили уйти от истории с папой и перейти на первоначальную стадию написания песни. Это эмоции мужчины и женщины. Полное опустошение. Когда женщина пытается вытянуть мужчину. Это самое страшное в отношениях, когда у мужчины полнейшая апатия, депрессия, когда ну уже все. Это очень страшно.

Над клипом работала большая команда, серьезных профессионалов. Самое забавное, что мы снимали это за городом в эко-отеле. Там нет электричества. Мы брали много генераторов, много света. И снимали на Red, камера такая. И стоит она шесть-семь миллионов. В аренду мы её взяли. После съемок мы все разъехались, а ребята с техникой уезжали последними. Они загрузили всю машину, отъехали и у них что-то вспыхнуло под капотом. И машина моментально сгорела.

Единственное, что они успели вытащить – это жёсткий диск с материалом, который мы сняли и камеру. Представляете? Магия какая-то. Все живы здоровы. Все застраховано было. Главное, материал и камера спасены.

 

 

— А как создавали ролик «Коротко о любви»? Это ко Дню святого Валентина?

Это уже от нашей бригады «Клик-клак», интернет блогерская тусовка. Это старая ещё идея, тоже Ильи Прусикина (смеется, говорит в диктофон). Илья, надоел ты, дай с людьми поговорить без твоего участия. Кошмар какой-то! Да, это старая идея Ильи. У него есть несколько сценариев для таких вот маленьких скетчей. Есть «Коротко о любви», есть «Коротко о мужестве» и ещё парочка впереди будет.

 

— Хочу спросить про звуки и тишину вообще: насколько вы к ним чувствительны? Любите ли быть в тишине и какие звуки вам нравятся больше других?

Ну, тут, как у всех людей, когда весь день был занят, работал, голова устает – конечно, иногда шум-гам раздражает. А так – нет. Звуки меня прикалывают. Отдыхать в тишине я не люблю.

 

— Как дома тогда с дочкой, когда она на вас виснет после работы?

Ой, с ней невозможно. Она такая кривляка. Вся в нас с мамой. Забрала всё худшее кривляние от нас двоих. Мы с ней вдвоем вообще не умеем нормально разговаривать. Я ей Лизууунь, она мне Папууунь. И мы все слова коверкаем.

У нас сейчас самое сложное испытание. Нас где-то полторы недели нет дома уже. И эта мелкая научилась «Ватсапом» пользоваться. Это кошмар. Душу рвет, но так смешно она это все делает. Фотки, сообщения дурацкие отсылает.

 

 

— Как реагирует мама на ваше творчество?

Маме не нравятся матные песни. Маме, естественно, не нравятся татуировки. А так, все хорошо. Мама у меня тоже творческий, с юмором человек.

 

— Вы ранняя пташка?

(Смотрит на меня, как на…ну, вы поняли) Ни в коем случае. У меня каждый день начинается с трагедии. Первые минуты – это ужасно. Если я трезвый. Просто, бывают такие случаи, когда ты просыпаешься и понимаешь, что не до конца ещё отрезвел. Вот это состояние я очень люблю. Такое дурацкое – уээээ! (кривляется). Хочется дурацкие шутки шутить, всех веселить. Короче, я не ранняя пташка.

 

— С появлением дочки пришлось что-то поменять в графике?

Нее, мы же каноническая семья. Жена прекрасно её водит в садик. Но, если я где-то провинился, она точно знает, что может поспать.

 

— Кем вы хотите стать, когда вырастете?

Сложный вопрос. Я давно уже это заметил: учишься в школе – мечтаешь поступить в институт. А потом идут титры и все, хэппи энд. Все прекрасно, пришел к мечте. Начинаешь ездить в институт – блин, жить в Питере хочу. Живешь в Питере – нужна машина. Поэтому, я до сих пор себя не чувствую взрослым.

Если сейчас, конечно, сесть, посидеть с алкоголем, подумать, то, вроде бы, почти все уже есть. Прекрасные друзья, жена, дочка, занимаюсь классным делом и получаю деньги. Уже частенько могу себе в чем-то не отказывать. Ну, когда сдачи побольше останется. (Смеемся).

Я не то, чтобы перфекционист, но ещё не до конца все доделано. Хочу быть полезным человеком. Не быть сволочью. Немножко гадом, разве что.

Читайте также: